Оцените наш сайт

Результат опроса Результаты
Все опросы нашего сайта Архив опросов
Всего голосовало: 2991
Обсудить на форуме

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0


» Зарегистрировано

Всего: 1077
Новых за месяц: 3
Новых за неделю: 0
Новых вчера: 0
Новых сегодня: 0

» Из них

Парней: 973
Девушек: 104

 

Главная » Статьи » 5 ОбрСпн в СМИ


Афганский дневник сержанта Белозорова

Андрей Белозоров

Смирно, солдаты!

Вспомним о павших,

Пулей убитых

или пропавших,

Зверски замученных

сталью каленой,

Но не продавшихся,

не покоренных…

Автор неизвестен

От редакции

15 февраля 1989 года Ограниченный контингент советских войск покинул Афганистан. Тысячи уроженцев Беларуси выполняли свой воинский долг в далекой стране. Не все они вернулись «из-за речки».

Сегодня мы начинаем публикацию воспоминаний старшего сержанта запаса Андрея Белозорова, воевавшего на афганской земле в составе 334‑го отдельного отряда специального назначения — воинской части, сформированной на базе 5‑й отдельной бригады специального назначения.

Автор не приукрашивает события, правдиво рассказывает о том, свидетелем чего был сам. Разное бывало на войне, внезапно ворвавшейся в его жизнь.

После окончания школы в Минске Андрей поступил в Белорусский институт физкультуры. Но проучился недолго — вышло постановление советского правительства о призыве на срочную военную службу студентов дневных отделений вузов, которым исполнилось 18 лет. Белозоров мечтал о службе в десанте, морской пехоте или на границе. Во время одного из собеседований майор с десантными эмблемами на погонах спросил: «А не хочешь служить в спецназе ГРУ?». Он не знал, что стоит за словосочетанием «спецназ ГРУ», но поверил офицеру — дело стоящее.

Для того чтобы подтвердить, что он в хорошей физической форме, подтянулся 38 раз (спортивные разряды на уровне третьего взрослого на тот момент Белозоров имел по двенадцати видам спорта). Но надо было еще продемонстрировать свои интеллектуальные способности.

Некоторые вопросы, которые задавали при собеседовании, Андрей Анатольевич помнит по сей день: «Что не увеличивается под увеличительным стеклом?». Или «У нас на двоих восемь яблок. У одного на два яблока больше. Сколько яблок у каждого?», «Какой государственный язык на Кубе?». На все эти вопросы нужно было отвечать мгновенно и правильно. Фамилию майора, проводившего собеседование, Белозоров запомнил — Дмитрий Леонидович Корунов. Ему он очень благодарен за то, что тот отобрал его в этот загадочный спецназ ГРУ.

Служить предстояло в Белорусском военном округе. Хотя, утверждает Андрей Анатольевич, в те дни его вообще не имели права призывать в армию — еще не исполнилось 18 лет. Но, видать, что-то нарушилось в армейской канцелярии…

Карантин

Команда призывников на электричке прибыла в Марьину Горку. Всего было в карантине 24 человека.

Очень ярко запомнились в карантине три человека. Сержант Виктор Ачкасов, вычищенный, наглаженный, сухощавый. Сам он был из Ташкента, успел поработать на ташкентском авиационном заводе. Старшина — старший прапорщик Александр Павлович Лысов, кавалер ордена Красной Звезды, только что заменившийся после Афганистана. Лейтенант Валерий Даценко, выпускник спецфакультета Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, умница, спортсмен.

Обстановка вокруг СССР тогда была очень напряженная и сложная. Несколько лет шла война в Афганистане. В сентябре в районе Сахалина советской ПВО был сбит южнокорейский боинг. Чувствовалось какое-то напряжение. А тут мы приходим служить в часть первой готовности.

Поначалу было сложно: заправлять по особому образцу постель, наматывать портянки, подшиваться, стирать форму в холодной воде… В карантине со мной произошел случай, который я запомнил на всю жизнь. Кормили нас в солдатской столовой — достаточно хорошо и вкусно, хотя и не совсем привычно после маминой еды. Паек был усиленный, десантный, раза в полтора больше, чем обычный армейский. И нас сержанты не раз предупреждали: с собой из столовой в карманах ничего не выносить! Кушать только во время приема пищи и только в столовой. Но есть хотелось постоянно, и как-то во время ужина я кусочек черного хлеба положил в карман, чтобы потом перекусить. Пришли в расположение, и тут сержант Ачкасов командует: «Карманы к осмотру!». Мы выворачиваем все из карманов. У меня и еще у одного солдата обнаруживают по куску черного хлеба. Звучит вопрос: «Не наедаемся?». И тут же распоряжение: «Будем тренироваться!». Нам, «залетчикам», приносят по буханке черного хлеба. Карантин строится, все по команде сержанта принимают упор лежа и начинают отжиматься, а мы — есть каждый свою буханку хлеба, всухомятку. Большего стыда и обиды я, наверное, не испытывал никогда в жизни… Был получен очень хороший и доходчивый урок, что можно и чего нельзя.

Первые шесть месяцев

После карантина приняли Военную присягу. Произносили ее текст с дрожью в голосе и волнением. Молодых солдат распределили по ротам и взводам. Так получилось, что мы вдвоем с Игорем Окрутом попали в первый батальон, в первую роту разведки, а остальные ребята — в связисты, автомобилисты, инженеры и даже в повара. В роте познакомился со своим «дембелем», человеком, на место которого я пришел служить. Это был сержант Александр Яцук. Он пожелал мне успешной службы. Спросил, в каком институте я учился, сказал, что тоже хочет поступить в физкультурный институт. К слову, в институт он поступил, и заканчивали мы его почти вместе, ведь я же был призван со второго курса. Сегодня Александр — успешный бизнесмен, меценат, владелец спортивного клуба. Еще Саша интересен тем, что установил рекорд части по метанию гранаты на дальность. Рекорд составил 98 метров!

Как выяснилось, на весь батальон — 96 человек — молодых только нас двое, остальные — старослужащие. Было очень сложно: боевая учеба, постоянные занятия, полевые выходы, учения, марш-броски. А еще — несение службы в наряде, в карауле. Первый прыжок с парашютом я совершил 13 февраля 1984 года. Помню, как долго готовили к нему. Прыжок с парашютом — очень запоминающийся момент! После приземления и выхода на пункт сбора по солдатской традиции перевели из чайников в парашютисты. Прямо на летном поле.

Служить меня определили гранатометчиком. Гранатомет весил дополнительно к общему снаряжению еще почти семь килограммов. А учили нас в части хорошо. Эти умения и навыки потом очень мне пригодились. Ротным у нас был дважды кавалер ордена Красной Звезды капитан Владимир Петрович Титов. Он строил учебный процесс с учетом боевого опыта.

Были даже успехи — мой портрет поместили на Доске почета как лучшего разведчика-гранатометчика батальона.

Запомнились эпизоды обучения рукопашному бою. Вначале все показывали, рассказывали, объясняли. Мы тренировались и отрабатывали приемы друг с другом, аккуратно, чтобы не покалечиться. И тут команда — «спарринг». Надевали бойцовские перчатки, в круг выходил старослужащий, как правило, кандидат в мастера спорта по боксу или борьбе, и работали с ним в полный контакт. Очень хорошо запоминались ошибки и недоработки в технике ближнего боя.

Когда вышел очередной приказ о призыве на военную службу, по солдатскому обычаю меня перевели в следующую категорию. «Дембеля» после опубликования приказа в прессе отдавали свое сливочное масло нам — двоим молодым. В день выходило по 17 порций. А порция была 35 граммов. Сливочное масло после этого тоже не очень жалую — наелся под завязку.

Вторые полгода службы

Спустя полгода вызвали меня к командованию и сказали, что моя кандидатура рассматривается на должность командира отделения. Были проведены отбор, соревнования, зачеты по всем сопутствующим дисциплинам. Я победил у воинов старшего призыва и был назначен командиром отделения.

Примерно в это же время мы проводили в Афганистан молодого прапорщика Сергея Леонидовича Чайку. Он служил в роте вместе с Яцуком и сознательно пошел в школу прапорщиков, чтобы после ее окончания и получения звания добиться направления в Афганистан.
(Он служил в отдельной кабульской роте, был награжден двумя орденами Красной Звезды и медалью «За отвагу».)

Служба была очень интересной. Летом выдалось много учений. Запомнились межокружные. Наша группа состояла из шести человек, командир — курсант из Рязани Иванов, продолжатель офицерской династии. По легенде учений, нас забрасывали в тыл врага. При подготовке достали общевойсковую форму, «гражданку». Вскрыть необходимо было ракетный дивизион в полевых условиях. Все получилось очень красиво — мы вдвоем переоделись в общевойсковую форму, ядро группы осталось на дневке. Проникли на охраняемую территорию, узнали месторасположение ракетных комплексов. Вернулись, доложили командиру. Ночью, уже в качестве диверсантов, проникли через систему охраны, «заминировали» важные объекты и скрылись незамеченными. Все получили благодарность от командования.

Но в другой раз случай был менее радужный.

В часть поступили новые средства радиосвязи «Ляпис» и «Околыш». Они были еще секретными и только принимались на вооружение в группы специального назначения. Для их проверки в условиях белорусских лесов были задуманы специальные учения. Выделялась одна группа разведки, к ней дополнительно придавались два радиста с новыми экспериментальными радиостанциями. Мы выходили на реальные объекты, добывали информацию, обрабатывали ее, готовили сообщение вышестоящему командованию, а радисты на новых станциях передавали его в центр. То есть и мы тренировались, и исследовались возможности новых радиостанций. Во избежание инцидентов с секретной аппаратурой командиру группы выдавалась специальное разрешение о том, что группу не имеют права досматривать без вышестоящего командования. В такую экспериментальную группу, забрасываемую на реальный объект, был назначен заместителем командира я. Возглавлял ее лейтенант Матюк. Время — ранняя осень. Мы десантировались в тыл, прошли маршем. По карте оценили район возможного расположения противника, разделились на несколько частей, каждый получил свою задачу. Я остался старшим с радистами и новыми рациями в условном месте. Спустя время мы должны были выйти в условленный район и встретиться с ядром группы, которое проводило основную разведку. Связь внутри группы должна была поддерживаться на внутренних радиостанциях, которые, правда, вышли из строя через несколько часов после начала учений. Погода была дождливая и туманная. Выждав время, которое было оговорено, мы начали выдвигаться на встречу с основной группой. Карты и компаса у нас не было, видимость — нулевая. В общем, в тумане. Мы с радистами оказались прямо в центре лагеря ракетчиков. И вышли прямо на часового с оружием, который охранял замаскированные боевые позиции. Он увидел нас случайно, обомлел, передернул затвор автомата, дослал патрон в патронник и, не говоря ни единого слова, направил на нас взведенный автомат. Руки у солдата среднеазиатской национальности тряслись, и он не мог сказать ни единого слова, очень волновался. Мы пробовали с ним заговорить, один из радистов был азербайджанцем, обращался к нему на тюркских языках, но тот смог только закричать. Нас окружили, навели на нас оружие и повели, а затем повезли на автомобиле к вышестоящему командованию ПВО. Меня как старшего по званию привели на допрос к их командиру, полковнику. А у меня с собой ни одного документа — мы же в разведке. За дверью — два радиста с секретными рациями. В помещении, помимо полковника, еще несколько старших офицеров, которые внимательно слушали допрос. Я им сразу сказал, что о себе не могу ничего сказать, у командира есть документ, подтверждающий наши полномочия, но где командир, я не знаю и больше ничего не скажу, так как не имею права. Они долго думали, задавали разные вопросы, но я на них упорно не отвечал. Тогда полковник принял решение вывести меня из комнаты, обсудить ситуацию с офицерами и затем допросить радистов. Когда меня вывели в коридор, я увидел радистов, понял, что их не обыскивали, рации и оружие при них. Мелькнула мысль, что это, наверное, единственный шанс на побег. Конвоиры отвлеклись, а мы бочком, бочком и — бегом в лес. Оторвались от преследования и стали думать, что делать. Мы не знали, где находимся, где наши, где противник. Решили идти на юг: я помнил, когда показывали карту, что наши должны быть где-то там. Мы шли остаток дня, вечер, ночь в дождь, переночевали в стогу, вымокли и замерзли, оголодали. С наступлением светового дня опять двинулись дальше и к обеду вышли на проселочную дорогу. Залегли возле нее и стали наблюдать. Нас должны были искать. Прошло несколько часов, увидели военную машину, принадлежавшую нашей части. Встретились. Получили от командира по полной программе. С одной стороны, сохранили секретную аппаратуру и вышли к своим, с другой — попали «в плен», не выполнили задачу. Очень серьезный момент был тогда, заставил задуматься о многом.

Формирование батальона

Поздней осенью 1984 года пришло сообщение, что на базе нашей бригады будет сформирован отдельный отряд (батальон) для прохождения дальнейшей службы в Афганистане. С начала афганской кампании выяснилось, что самые лучшие результаты — у воюющих частей ГРУ. Все это, конечно, было покрыто завесой секретности. Группам специального назначения были приданы боевые машины пехоты, бронетранспортеры, установки ЗСУ («Шилки»), усилившие огневую мощь и вооружение разведчиков. Когда все документы на самом верху были подписаны, началось формирование батальона. Солдаты и офицеры прибывали в Марьину Горку со всей страны: из Прикарпатского, Московского, Забайкальского, Дальневосточного военных округов. Командиры боевой и автомобильной техники, механики-водители, наводчики-операторы, радисты, санинструкторы и медики — из военнослужащих, проходящих службу в Белорусском военном округе. Причем срок их службы должен был быть не менее шести месяцев, но не более полутора лет. В основном все шли добровольно, без принуждения.

Штатная численность батальона должна была составлять 550 человек. А в нашей бригаде всего служило около трехсот человек. И задачи по несению службы с соединения никто не снимал.

Когда прибыли бойцы из разных мест, нас поселили в отдельную казарму, представили офицерам. Первые несколько недель были очень серьезные трения между солдатами. Нужно было зарекомендовать себя, сработаться, начать выполнять единые задачи. Определить, кто будет старшим, кто подчиненным. Просто выявить, кто сильнее и лучше. Определить, как будем действовать. Батальон по бумагам вроде мотострелковый, с БМП и БТР, а задачи должны выполняться сугубо спецназовские: засады, налеты, поиск, захват караванов и опорных пунктов. Многие из прибывших младших командиров о тактике спецназа не слышали вообще, да и о существовании таких войск никогда не знали. Национальностей в основном они были среднеазиатских и кавказских, русский язык понимали не очень хорошо.

Надо было как-то приспосабливаться друг к другу. Начали получать технику, которую никто, кроме мотострелков, не видел.

Офицеры были в основном из разведки, служили вместе с нами. Зима 1984 года была очень морозная. А у нас то стрельбы, то разгрузка вагонов со снаряжением, оружием, боеприпасами, то получение нового оружия. Вооружение, технику, обмундирование — все получали только новое, со складов, причем не с консервации, а самое новое. Иногда, правда, выходили курьезы. Как-то пришли разгружать два вагона с беговыми лыжами, лыжными палками и ботинками. Зачем они в пустынном Афганистане? Но раз положено по довольствию — получите!

Тут происходит неприятная вещь. Полным ходом идет формирование батальона, оформлены списки, а меня вызывают к командиру и приказывают: «Товарищ младший сержант, вы остаетесь для прохождения дальнейшей службы в бригаде и вычеркиваетесь из списков батальона». Это было очень неожиданно и непонятно. Я очень хотел служить и воевать, считал себя морально и физически готовым и способным к защите Отечества. Причину мне назвали серьезную — остается мать-одиночка с малолетним сыном на руках. Это позволяло мне не служить в Афганистане.

Я позвонил маме, попросил приехать ко мне. Когда она приехала, мы долго-долго разговаривали. Я попытался ее убедить. Я очень хотел, чтобы она поняла, почему я должен ехать туда. Она все поняла и благословила. Сказала: ты сможешь, смотри, чтобы мне за тебя не было стыдно.

Но это было лишь частью дела. Меня должны были восстановить в списках согласно приказу. И тогда я предпринимаю отчаянный шаг — иду на прием к командиру бригады полковнику Сапалову. Суть моей просьбы была проста: отправьте меня служить в Афганистан, я готов, сержант, отличник боевой и политической подготовки, мать отпускает и благословляет, если меня не отправят, то я ответственно заявляю — сбегу из части выполнять свой воинский долг.

Он, конечно, был удивлен и озадачен: обычно приходили и просили о том, чтобы сына оставили в Союзе, не отправляли в далекую страну… Но офицер разобрался в ситуации. Мне было сказано: «Приказ о твоем переводе обратно будет подписан. Служи достойно, не опозорь бригаду!».

Наказы всех этих мудрых людей я старался соблюдать.

Чирчик

Вернулся обратно в батальон. Активно продолжали готовиться: очень много было погрузок-разгрузок. Ведь батальон должен был везти с собой технику, оружие, боеприпасы ко всем видам вооружения, стационарные и переносные радиостанции, маскировочные сети, бревна, кровати, матрацы, подушки, постельное белье, печки, полевые кухни, запас продовольствия, обмундирование, обувь, технические станции… После встречи нового, 1985 года была определена дата отправки эшелонов — 13 января, место назначения — г. Чирчик (Узбекистан), в 60 км от Ташкента, расположение бывшей воздушно-десантной дивизии, которая вошла в Афганистан в 1980 году.

Провожало нас практически все командование Белорусского военного округа. Говорили высокие и правильные слова. Было много родителей, знакомых, друзей. Мы проходили маршем под звуки оркестра, нам приветственно махали.

Ехали достаточно долго, дней семь-восемь. И все это время нужно было нести службу, караулы, помогать готовить еду. Запомнились снежные бесконечные казахские степи с верблюдами у железнодорожных путей.

Прибыли в Чирчик, разместились в казармах, началась настоящая боевая учеба. Выходы в горы, которые давались гораздо сложнее, чем на равнине и в лесах. Всевозможные учения с боевой стрельбой. Очень хорошую подготовку давал нам капитан Ершов — инструктор, прошедший Афганистан.

Меня к тому времени назначили командиром отделения на БМП-2. И необходимо было провести ночные стрельбы из боевой машины пехоты. Благо рядом был специальный полигон. До этого я никогда не стрелял и не заряжал БМП-2, оказалось, это целое искусство. Экипаж был интернациональный. Механик-водитель — туркмен Бяшим Ачилов. Команды в шлемофон на русском не понимал. Просил, если команду дают ему, произносить вначале слово «механик» и после этого — саму команду. Белорус Петя Севко был наводчиком-оператором БМП-2, грамотный, разбирающийся специалист, он в основном нас всех и учил обращению с боевой машиной. А командиром БМП-2 был узбек младший сержант Сахоб Махомадиев, только прибывший из «учебки» вместе с техникой (по-русски он понимал, но не говорил). Мне поставили задачу — освоить все специальности на БМП-2 и стать командиром отделения. Потом научить разведчиков правилам пользования и применения
БМП-2.

Категория: 5 ОбрСпн в СМИ | Добавил: Администратор (16.02.2011)
Просмотров: 3724 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 4.7/3 |
Всего комментариев: 1
1 Ploxish   (10.01.2012 23:42)
В роте познакомился со своим «дембелем», человеком, на место которого я пришел служить. Это был сержант Александр Яцук. СТРАННО. Сашка дембельнулся весной 1983 года.

 
В огне сражений выкован спецназ, Победы дух доступен лишь для нас. Мы защитим от бед родимый дом И славу поколений сбережём.

Бригады дух могуч, непобедим, Своих Героев подвиг славный чтим, Герои те в сердцах у нас горят- Бессмертен подвиг храбрых тех ребят.

Припев Шагай, бригада, гордою стопой, Железный дух твой славен боевой, Присяге будем мы всегда верны, Спецназ - надёжный щит родной страны.

Наш почерк ярок, дерзок и незрим, На страже Беларуси мы стоим, Всегда мы там, где лютый ураган, И песня боевая, и Афган.

В огне сражений выкован спецназ, Победы дух доступен лишь для нас. Мы защитим от бед родимый дом И славу поколений сбережём.







>

5 обр Спн г. Марьина Горка *** Неофициальный сайт *** - спецназ ГРУ, ВДВ, разведка, десантники! Создан Адерихо Е.А tyz.lt@mail.ru ICQ 559503494 Карта сайта 



5 ОбрСпн г. Марьина Горка лучшая бригада Спецназа ГРУ Создан Адерихо Е.А tyz.lt@mail.ru ICQ 556545706 Карта сайта 
        Рейтинг Военных Сайтов Каталог TUT.BY